Мне двадцать шесть, а в снах мерещится все «…двадцать семь, двадцать семь…» - 27 котов и кошек, 27 слов и выражений, 27 дел на сегодня, 27… Я периодически оговариваюсь, периодически куда-то не успеваю и до дрожи в коленках начинаю бояться этой цифры. Когда-то, лет 10 назад, мне сказали, что если я до 27ми не сделаю всего, о чем мечтаю, то уже не сделаю никогда. Впрочем, блажь все это – главное, не забывать чего достиг и стремиться вперед – по крайней мере не «заболотишься» и не «зацветешь»…
Адью!

Знаешь, а я опять повзрослела! Это, наверно, даже смешно – на заре двадцати шести лет перемахнуть аж целых три года. Нет, мне сейчас даже не двадцать пять, я пока что гораздо младше, но все же старше себя вчерашней… на заре двадцати шести лет…
На заре двадцати шести лет я опять поняла, что, взрослея, мы начинаем ценить данное, полученное без труда – друзей, родителей, разум. Ценить не за то, что можем от них получить, а за то, что можем дать.

Торжественно клянусь, что после 5 июня здесь что-то появится!

Бегаю, бегаю рысью и галопом, перепрыгиваю чужие миры и зарываюсь в чертополох своего. Прыгаю, прыгаю – через реки, горы и овраги, в которых никогда не жили крокодилы-бегемоты, а больше чудь всякая, - какое настроение, такая и чудь, даже Ктулху одно время там жил. Лазаю, лазаю по веревкам и тросам – на мачты, на деревья, на вершину стула. Суечусь. Прячусь. Когда бегаешь – думать не успеваешь, хорошо. И взрослею, потому что чем быстрее бегаю, тем ближе снег, а в снег надо думать и сидеть у камина, а лучше танцевать - возле камина нельзя сидеть в одиночестве, а танцевать в одиночку можно. В снег у камина надо говорить и принимать гостей, потому что дом обязательно стоит на семепутье; среди гостей неудобно танцевать, поэтому надо танцевать за порогом, в снегу. Снег однообразно сыплется с крыши, однообразно складывается в сугробы, однообразно лепит снежинки – почему-то только человек бессистемен, но органичен. Переломать себя, неестественно вывернуться, привыкнуть к ненужному, по дикому изогнуться до боли в мышцах и начать метель, в ней привыкнешь, в ней остынешь, в ней исправишь и поймешь, что опять не так. Пора бежать.

Вижу что? Солнце! Оно мигает за окном, будто надевает очки от себя и снимает, а, может, они у него все время со лба падают.
Вижу что? Жалюзи, сквозь них я подглядываю за Солнцем и его очками - я тоже хочу такие "от себя". В них себя не видно и можно быть кем-то другим без угрызений совести. Интересно, а если мы наденем очки "от себя" - я смогу быть тобой?
Вижу что? Дом - его строят, а еще он стоит на Солнце. Если Солнце в очках, то Дом, наверное, тоже, впрочем, у него и своих предостаточно, только стекла у домовых очков "всебяшные". Хочу жить в таком доме, но только одна - вряд ли кому-то понравится, когда я буду вегоиваиться, а он вменяеваться.
Вижу что? Кошку – она сидит на окне Дома и очень недовольна, что она «что». Почему кошки всебяшные с рождения?
Кошка видит Солнце, Солнце видит Кошку, а Дом снимает шляпу, что Кошке не напекло.

Сосуществование – это, пожалуй, не столько умение расставить приоритеты, сколько умение уважать другого не постольку – поскольку, а сознательно подменять «я уважаю себя» на «я уважаю нас».

У каждого из нас есть свои тайны – свои скелеты в шкафу, свои гробы под кроватью. Мои всегда начинаются с «мне теперь есть о чем помолчать» - или сказать в прямую, но так, чтобы никто не понял. Надеть эмоцию на леску и застегнуть ожерельный замочек, как зубы сомкнуть – «мне есть теперь о чем промолчать».

У меня странный талант «выбирать праздники» – не шумные, буйные и не тихие, сонные, а домашние, когда даже если ты в гостях, ты все равно дома и к каждой вещи твоя рука приложена, когда ты приходишь не на все готовое, а точно знаешь что именно сейчас – через домофон и 15ть ступенек, ты будешь нужен сразу в 15ти местах. Да, домашний праздник – это когда с утра на кухне и в квартире бардак, а мужчины ушли в магазин и там застряли, когда в 11 вечера в страшной суете что-то дорезается, дожаривается, докрашивается, до…но все же, все же – в 00.01 можно вылезли из лодочек, повыдергать шпильки и залезть на спинку стула, можно зажечь свечи и совсем не новогодне достать гитару, можно просто быть, а не лихорадочно вспоминать, что «вилка в левой – нож в правой», можно завязать перчатки на люстре узлом, и по-доброму подшутить, можно, -потому что дома… Фотограф – память лучше любой фотокарточки, она [фотография] хранит цвета и только, а память - эмоции, вуали, запахи, как петарды в коробке – вспомнишь, вздрогнешь, посмеешься. С Рождеством.

Оказывается мечтатели в применении конкретно к тебе – это напряжно. Да, со стороны на них смотреть приятно - они такие воздушные, непонятно куда идущие, романтичные, но, боже мой, когда мечтатель у тебя под боком, мау! – это как минимум нервно, потому что они сильные, мечтатели эти – хватают тебя за шкирку и вытряхивают из уравновешенности бытия, в котором ты точно знаешь что сейчас все будет «так и так», а «вот так» будет завтра. Мечтатели бываю разные: добрые и злые, нежные и страстные, накачанные и слабаки, по мне так лучше третьи – они сначала очаровывают, а потом за собой ведут и тогда нити бытия ты сам рвешь, и сам сквозь реальность ломишься, потому что она тонкая, реальность эта.
А еще бывают мечтатели – реалисты, которых сначала протащили сквозь реальность, лбом все стены, углы и деревья мечты посчитали и оставили, ну почему мне такой попался? Не хочу, понимаешь, не хочу что бы так – лбом, я же реалист, просто вокруг мечтателей много. И корка у меня толстая, и стабильность у меня постоянная,- да, реалист я и точно знаю чего хочу, потому что на дне живет мечтатель совсем маленький, которого в шестом классе едва не затравили и он мне всех дороже, он и есть – я, а если ты меня лбом, так ведь не станет его и меня с ним, даже куклы не останется, потому что заботиться мне не о ком будет, и прятать мне некого будет – сразу ежом стану или елкой и буду стоять, потому что все равно станет, потому что ради него – маленького и едва проснувшегося живу.
Он учится писать сказки и читать стихи, он учится говорить и думать, а я стою как стража при наследнике и улыбаюсь, потому что вот она – настоящая я расту, правильная, нежная и добрая.

Это даже не самоуничижение, просто никто не вправе подойти и спросить: «Что случилось?» - только потому, что ты грустен. И подойдут, и спросят, но только тогда, когда ты этого захочешь и позовешь – ни словом, а жестом. Там, где много людей безмолвия не бывает – взгляд, трепет ресниц, смена позы, - главное уметь трактовать, и мы трактуем, в зависимости от умения и мнительности. Чем мнительней человек, тем он зрячее и субъективнее. Самодостаточный человек объективен, но лишь процентов на 15 – он видит слова и не слышит интонаций. Психология – наука для мнительных, она самодостаточна.

Заочников и вечерников перво-наперво нужно учить заниматься своим делом – кто –то таков по занудству, потому что уверенность в том, что остальные сделают только хуже, я иначе назвать не могу, кто-то из-за совдепских уставов, когда никому ничего не нужно, а кто-то по природе любопытный.
Сложнее всего с последними, потому что первые – это уже не лечится, а из вторых получаются хорошие начальники, если… Первые высоки, шпилечны, дурацко-смешливы, вторые сгорблены, перпендикулярны и «в теле». У них есть знак клана – «Я». Посмотри на человека, если он слушает, а потом говорит как бы сделал сам, если у него ни для кого нет похвалы, если выслужиться для него всё, то «Он – сам!».
«… если бы меня учили…»
Любопытные рыжие, любопытные синие, любопытные с блекучими глазами и из-за угла, но разные. У меня нет для них определенья.

Вежливость – это не набор словесный калек, штампов, - «пожалуйста», «спасибо», «извините», потому что даже ими можно унизить. Вежливость – это поворот головы, осанка, взгляд, жест; вежливость – это эмоция.

Стена – гипсокартон, а кажется, будто штукатурка. Выпуклости, извилины, черточки и отражение абажура. Желтый, шестидольный, с черной тесьмой. Глаза слипаются, и абажур переползает на стену, потолок, превращается в песочные часы – одна чашечка лежит на столе, а вторая переломилась на стено-потолке.
Коричневый, под бархат плед свисает с кровати, на полу валяется тетрадка со стихами…
«Холодная ночь, тихий шепот камина…»
в трубах вода и слишком много людей. Сейчас уже поздно, а утром (совсем утром) шел снег. Мягкие снежинки на носу и в волосах - это очень тихо. Спать пора.

Совсем замечталась и, как обычно, не там и не тогда где можно. Что поделать – тихая мечта о нежности не дает покоя, ведь, согласитесь, было бы хорошо, если бы кто-то очень нужный, пусть даже совсем незнакомый, подошел и уткнулся лицом в плечо: «Как хорошо, что ты пришла. Не уходи без меня, ладно?» Такому человеку даже рассказывать ничего не надо – он понимает все сам, потому что нежность… понимаете: «Нежность»!
Во все времена меня хватало только на то, чтобы целовать нежно-нежно и совсем безгрешным поцелуем просто потому, что потом начинаются обязательства, нет, право же я боюсь не их, точнее сказать, не только их, я боюсь, что стану истерично-крикливой и нежность погибнет. Она очень хрупкая – нежность. Становится очень больно, когда она погибает, поэтому я жду, каждый раз жду, пока нежность не начнет шептать, и со спокойным сердцем отпускаю. Нет, я не меланхолик, просто весна и просто летом я опять сойду с ума от нежности, она будет такой же хрупкой и такой же безнадежной, просто потому, что тебе она не нужна. Ты влюблен и счастлив.
Принцев на белом коне не бывает – есть люди, и есть манекены и еще есть маски-мечты, которые мы надеваем на встречных.

По манежу галопирует Генерал. На самом деле его зовут как-то по - другому, но уж больно внушительно он ухает брюхом, этак по-генеральски, поэтому Генерал. Методично отмеряет «и-раз», сам выполняет команду и сам же отдает честь – универсальный род войск. А мы рысим, разговаривая в пол голоса, вернее говорю я, а Бамс грызет удила и прядает ушами, пересекаясь с Генералом.
Бамс – учебная лошадь, вернее конь, а, может быть, и мерин – ему 13 лет и у него хорошая рысь, ровная, но это ничего не значит, потому что Бамс очень «себе на уме». Чем старше лошадь, тем она самостоятельнее и ленивее – не то, чтобы вообще ничего не делает, просто решает за наездника «сколько» кругов тем или иным аллюром он [наездник] выдержит, поэтому, если расслабляюсь, Бамс переходит на шаг через два круга.
…«пятку вверх – пятку вниз» - на шаге отрабатываем рысь, Бамс прядает ушами и ждем, когда закончу ерзать, потом будет рысь и шлейка (а может быть эта беготня на веревке по кругу называется по - другому?)
…«пятку вверх – пятку вниз», «пятку вверх – пятку вниз» - рысим по кругу, ухает Генерал, прядает ушами Бамс – у него проплешина в гриве…

У нас вторые сутки идет дождь –
неторопливо размазывает кленовую акварель по асфальту. Так же не неторопливо бредут мысли.
В пятницу будет аврал.

В Москву идет осень. Пахнет прелой травой и свежестью по утрам, а к полудню начинается жара. Бабье лето как тарзанка – у воды завлекают осенние дожди и алые гербарии на асфальте, а в вышине накатывает равнодушная истома. Всему свое время и место – больше одной печеной картофелины в рот не засунешь, поэтому лето должно начинаться с майского первоцвета, а заканчиваться пожелтевшей осиной.
Осень приходит постепенно, но очень быстро – за одну ночь. Вчера было лето – сегодня пожелтела осина. Она первая сдает позиции, равно как и первая принимает эстафету.
Для каждого дерева время года не с почек и не с листвы, а со ствола – в декабре просыпается верба ( у нее багровеет ствол), а в феврале – осина, - ее ствол серо-зеленого, болезненного цвета.
Перелом осени – кленовый цвет, как заалеют пятипалые ладошки – жди полуденных заморозков. Осина сулит утреннюю изморозь, клен – полуденную, рябина – холода.
Чудно, люди! Для того чтобы увидеть привычное, нужно уехать за тридевять земель.
Как мы банальны – узнаем об осени только по календарю.

Жизнеспособно ли данное утверждение? Дееспособно ли оно? Не знаю, - что только не рождает разум, стремясь отринуть сон на очередной степени…
Для того чтобы писать книги доступные и понятные и взрослому и ребенку нужно быть не хорошим человеком, не плохим – достаточно быть взрослым, но уметь с подростковым максимализмом творить вечные истины и так же их низвергать.

Позорище несчастное, сегодня в очередной раз убедилась, что практика – это для меня все: хорошо хоть Дебби вбила английское построение фраз, и оно уже само выскакивает, но акцент все время норовит куда-то исчезнуть – пусть он даже не оксфордский, но хотя бы не рязанский. В тоже время радует то, что пару лет назад я бы похлопала глазами и проглотила язык, намертво забыв не только английский, но и русский язык, а так – от Малой Морской до Гостиного двора проболтали с Гарри, он сказал, что его имя с G пишется, а не с H. То ли все австрийцы так говорят, то ли это его личная черта – у Гарри очень мягкое “r”, на грани “h”, хотя я даже не представляю как это можно так произнести согласный лабиальный и т.д. и т.п. Позорище делало речевые и [как правильно называется не смысловое использование слов в предложениях?], фонетические ошибки, кивало, улыбалось, короче, было весело).

Теперь я знаю откуда берутся люди, не знающие что им нужно от жизни. Да, конечно, все они происходят от папы с мамой и немного от дедушки с бабушкой, но целенаправленность-то зарождается еще раньше – в самих родителях. Хотя, не совсем верно, целенаправленность как понимание необходимости цели все равно в чем и все равно где есть всегда, а вот жажду ее нужно воспитывать, вернее даже не жажду, а данность ее, необходимость как воздух. Довольно пафосное выражение, не находите? Оно немного отдает трудоголизмом, но воздух-то нужен не только для того, чтобы дышать.
Цель начинается с родителя, как с человека стоящего на одну ступеньку выше, т.е. с достижимости. Родитель должен быть добрым, хорошим, светлым, правильным, но не Богом, потому что у Бога не спросишь: «Почему так?», - потому что Бог находится на такой верхотуре, куда тебе твой же разум не позволит забраться, а родитель – вот же он! Родители – акробаты, потому что по ступенькам вверх и вниз скачут, впрочем, не только для ребенка, а вообще для всех встречных - поперечных, просто для того, чтобы их понять, я не говорю о том, чтобы принять, потому что дружба начинается не с общей доски. С человеком можно подружиться по многим причинам, и на уровне шапочного знакомства остаться тоже можно по многим причина: где-то мешает разный уровень знаний, где-то разный уровень сознания, где-то все это перекрывает харизма и тебе глубоко наплевать даже на инвалидность, а где-то маленький человечек по имени интуиция говорит, что «не стоит» и обидно. К каждому нужен подход, как бы хрестоматийно это не звучало, но подход по его уровню, его линии, а люди прячутся: себя в себе, себя в других, запутываясь так, что пойди-пойми. Через сумбурность не постоишь мост, и даже если человек в голос кричит: «Покажи мне твой мир, чтобы я мог его уважать!» Чтобы понимать других, нужно хотя бы принять себя, - я не говорю о максимуме «понять», потому что это просто не возможно – люди меняются каждый миг, и если ты себя до конца понял, то, извини, но ты болен статичностью сознания. Впрочем, я не о том: чем старше ребенок, тем старше родитель, - главное не увлекаться и не доводить до панибратства. Мама может быть другом, но другом старшим, - не более и не менее. Приходит время и ребенок делает шаг в сторону, выбирая свой путь – отпустите его. Начинается лотерея – с каждым шагом все труднее будет регулировать направление и если вы все делали правильно, то самый большой кусок личного душевного пространства останется вам. Уважайте чужие миры.
Слишком много слов.